Навигация


RSS:



Тема: Валерий Кириченко

Обратно – на Украину

Добавлена: 2013-08-01, Автор: Валерий Кириченко,Просм: 446

Обратно – на Украину

Мама пошила всем плащики из клеенки в клеточку, тепло, не промокает и не продувает, но смотрится странновато, и я это уже понимаю. Потряс меня таксист в Москве – долго уговаривал маму, потом долго, мерзавец, возил полунищую женщину с тремя детьми и мешками по кругу – от Ленинградского и до Ярославского вокзала!

Наконец мы на вожделенной Украине! А переехали мы по зову родной крови – наша красавица–Миля удачно вышла замуж в Николаевскую область. Огромная станица – Казанка, чудный чернозем – воткни палку, полей, через неделю полезут листья! Но смогли мы купить только старую глиняную хибару, с прогнувшейся, как у старой клячи, спиной, на краю обрыва. Начался новый этап борьбы на выживание!

Набрали у родни саженцев и разбили у себя садик, слава Богу, растут до сих пор.

Нашли соломенные маты, утеплили стайку и завели поросеночка.

Сходили несколько раз на новостройку и натащили кирпича на печку. Представьте себе сцену: черная южная ночь, по тропинке, согнувшись в три погибели, следует небольшая вереница. Впереди мамаша – 5 кирпичей, за ней я – 3 кирпича, далее сестра – 2 кирпича, замыкает колонну младший, Жорик – 1 кирпич.

Собрали всю родню и знакомых на «вальки», так на Украине называется всеобщий сбор на стройку, и за лето слепили новую хату, стройную и просторную. Имея опыт строительства дачи – диву даюсь, как смогла это сделать мать–одиночка с тремя детьми!

Не так уж много довелось мне там прожить: с 4-го по 10 класс, в общем плане человеческой жизни это совсем немного, но в плане взросления и становления это целая эпоха.

После Севера, с «зелеными елей ресницами над голубыми глазами озер», поразила скудость красок: бурая растительность, ровная как стол степь с редкими лесопосадками, пыль по щиколотку, суховеи, соленая вода. Несколько лет умолял мать вернуться на Север. Выручила опять–таки библиотека: удивительно умело подбирали мне литературу! Наряду с популярными Купером, Лондоном и прочими классиками, обязательно научно–популярная (техника, изобретения, природа).

Школа

Пошел в русскую школу – были такие на Украине. Первый урок – сочинение: «Как я провел лето», но на их родном украинском языке, я же этого не знал. Живописую, как я провел лето на Севере, как собирал грибы, ловил карасей на нитку с булавкой вместо крючка, как забрел в голубичник и пару часов отсыпался на мхах от дурман – ягоды. Как на проводах нас с севера мама готовила винегрет и отвалился у нее розовый камешек с колечка. Найти она его сразу не смогла, гости ни за столом, ни после ничего не заметили, и как путешествовали мы через всю страну на Украину!

Пара листов убористого текста – был уверен в признании моих литературных потуг. Увы! На следующий день получаю исчерканную красным карандашом тетрадку и огромную Единицу! Разрыдался от столь вопиющей несправедливости прямо на уроке! «Украинка» – так мы звали свою учительницу за красоту, крутой нрав, переполошилась. Выяснила, что я не украинец, и в русской школе дела пошли на лад. При выпуске я получил по украинскому языку и литературе отличные отметки!

А как встретили меня местные пацаны! На второй день один из них преподнес свой дневник с нарисованной нелепой лошадкой, и уверял, что это я ему нарисовал. Дикость для начитанного мальчика, но кулаки утверждают их серьмяжную правоту. С красными сопельками переживаю это испытание, в последствии они признаются, что это была проверка меня на прочность, какая же нелепость!

Пошел в музыкальную школу, играл на домбре, даже участвовал в районном смотре. Все годы в резиновых сапогах, грязь непролазная, ходил по вечерам в свою школу, увлекся волейболом, гасил редко, хорошо удавались «покупки» у сетки, был неплохим разводящим, выкладывал мячи точно на сеточку.

Трогательные отношения сложились у меня с директором школы – Шацкой Ангелиной Петровной и ее мужем, Иваном Степановичем. Она немножко приодевала меня из своих фондов: то рубашку, то ботинки. Зажав в кулак свою гордыню, я все это принимал, куда же деться от бедности! А Степаныч, фронтовик – танкист, всячески меня натаскивал по физподготовке, выдал коньки – дутыши, ядра вместо гантелей, и свободный доступ в тир. Пачка патронов, винтовка – тренируйся, я получил разряд, участвовал даже в областных соревнованиях. Он томительно ждал моего приезда в отпуск, а когда я стал полковником, вся станица знала, что я его воспитанник и друг!

Пас телят, убирал вручную навоз на ферме, разносил тяжеленный силос вечно жующим коровам. В снег и слякоть помогал матери разносить по громадному селу почту. Особо удачные дни случались при доставке пенсий: люди всегда благодарили, заработанное я честно отдавал матери, но и она не скупилась. Сложились сызмальства у меня с ней ровные отношения – никогда после Севера она на меня не вопила, рук не распускала, хотя младшим доставалось. Советовалась по важным вопросам, не велела, а просила, что–то сделать. Для меня было святым– «надо», я шел и делал.

Попал даже за решетку местной милиции – надрал в поле немного, с килограмм, проса на кашу, сосед – председатель отловил, за уши заволок в свою бричку и доставил в околоток! В другой раз, на велосипеде, с огромным, полосатым арбузом, с трудом ушел я от свирепого объездчика на коне. Арбуз, конечно, весь в клочья, я и велосипед в сладком соке, семечках, пыли, превратившейся в корку.

Выдала мать десятку, красненькую после Хрущевской замены, на вкуснейшую колбасу – лечу в Центр, так он и до сих пор зовется, заказываю с достоинством товар. А платить-то и нечем – потерял по дороге! Убитый горем бреду домой, деньги-то немалые для нашей семьи, знаю, как нелегко они достаются. Но мама протягивает вторую, на обратном пути, в лунке от конского копыта, нахожу свою первую десятку. Счастливый, возвращаюсь домой, вручаю матери колбасу и невиданную сдачу. Со слезами на глазах гладит она меня по голове, без слов прижимает к груди.

И опять лошади

Послала меня мать на конюшню за кизяком – лошадиными шариками, с глиной это лучший материал для отделки глиняных стен. Сидят уже несколько конкурентов с ведрами и совками. Только лошадь подымет хвост – пулей надо лететь за ароматной, глянцевой, парящей фракцией. Лошадей поделили, сижу и терпеливо жду. Молодая кобылка подняла хвост, я тут как тут, но вместо вожделенных катышей обрушивается на меня еще более ароматная и горячая – струя сверху! Вдобавок получаю в лицо резкий удар копытом и кубарем отлетаю с пустым ведром. Благо лошадь была неподкованной, мой курносый нос почти уместился в выемке копыта, а маленький рост и вес смягчили удар. Замыл выступившую кровавую юшку в бочке, но продолжил рисковое занятие. Главное не торопиться, определить состав выделяемого, дождаться окончания процесса, спокойно, не пугая лошадь, взять свое, она даже посторонится. А то, ведь невесть что подумала молодая кобылка, когда я опрометью бросился под ее задранный хвост!

Привезли на старой, почти ослепшей кляче, на полевой стан воду в бочке. Исходя жалостью, я нарвал зеленой травы и протянул несчастной коняге. Вместо благодарного хрумканья, со жмурением глаз и качанием головой – получаю сильнейший удар в грудь, лязг ржавых зубов, драную рубаху, боль и кровь, на долгие годы остались темные полосы. Думаю, что она совсем ослепла, промахнулась мимо пучка травы, поэтому–то до сих пор я совершенно равнодушен к лошадям!

С собаками что-то тоже не очень

Приношу зажиточному сельчанину почту, калитка открыта, висит ящик. Только начал засовывать газеты в ящик – раздается страшный рев, из глубины двора несется огромный, черный пес, злобно горят немигающие глаза, ослепительно белы огромные клыки. Озноб и мурашки покрыли спину, сердце оборвалось неведомо куда, такого зверя я увидел впервые. Истошно заорав, я присел, схватил каленый ком южного чернозема, не уступающего по прочности камню, приготовился биться до конца! На мое удивление пес в нескольких метрах остановился, облизнувшись, закрыл громадную пасть и с изумлением уставился на меня. Так, наверное, смотрит лев на скунса или дикобраза, приготовившихся к отпору, или лиса на взъерошенного ежа!

Пришел к тете Миле в гости, решил погладить старого знакомого – дворового пса. Он заворчал, я же присел и пожалел его посильнее. Он молча хватает меня передними клыками за щеку и, смачно урча, тянет меня в конуру. Ору во всю мочь через перекошенные губы, выбегает тетя, хватает коромысло и отбивает меня от хищника. Промыв раны, отсылает меня в больницу, где мне назначают уколы от бешенства, что собака домашняя и на привязи во внимание не берется. Попка раздулась, как курдюк у породистой овцы, еле добрел домой и проспал часов 12.

Рыбалка

Увлекся рыбалкой, благо прудов, (ставков по украински) было в изобилии. В шесть утра сижу в центре села, ловлю карасей. Идет мама из Центра, забирает улов и через час приносит мне поджаристую рыбку с краюхой горячего пышного хлеба, бутылку молока, «Ловы, сыночок, ловы!», кто только может мечтать о такой рыбалке!

Поехал на дальний пруд, уже на карпа, запустил донки с вареной кукурузой, за день ни одной поклевки! Решил остаться на ночь, нагреб соломы, привязал велосипед к ногам, что бы не утащили, и переночевал. Утром проверил донки, только на одном крючке обнаружил обрывки жабры, карп пропустил наживку через них и затем сорвался. Воодушевленный этим небогатым уловом, я перезарядил удочки и решил ждать большей удачи.

Приезжает рыбак на мотоцикле, закинул снасти и сел перекусить. Огромный арбуз и краюха пышного украинского хлеба. Я захлебываюсь слюной, сутки ничего не ел, но заповедь матери – никогда не проси, заставляет смотать удочки и пилить на велосипеде домой за ее нравоучениями.

Первое погружение

Не знаю почему, но меня с детства тянуло под воду, в этот неизведанный мир под тонкой поверхностной пленочкой. С тоской взирал я на мутные воды степных прудов, пока не наткнулся на один, с удивительно прозрачной водой и до того соленой, что после купания тело покрывалось белым налетом. А в селе разбирали какой–то казенный дом, и на чердаке нашли склад оружия, ящик противогазов. Оружие конфисковали, а противогазы достались вездесущей ребятне. За пару листов спичечных наклеек, которые я трепетно собирал и хранил в альбомчике, вымениваю их на два старых, полуистлевших противогаза у мелкого «воротилы». Лечу на велосипеде к дальнему пруду, лихорадочно собираю свой первый водолазный прибор. О существовании масок, дыхательных трубок и ласт я еще и не подозревал. Наращиваю входной шланг вторым, креплю его к массивному поплавку, натягиваю маску и лихо погружаюсь. Я был потрясен увиденным: солнечные лучи пронизывают голубую бездну, колышется ярко–зеленый камыш. Но мое блаженство длится всего несколько секунд, солонющая вода заливает глаза, проникает в легкие. В соплях и слезах вылетаю на поверхность, дикий кашель разрывает грудь. Этот первый печальный опыт на некоторое время охладил мой пыл, но увиденное запало в душу.

Несколько раз отправляла меня мама к дедушке на лето. Отдыхом назвать это было бы большим преувеличением! Подъем в шесть утра, кринка молока с черным, домашним хлебом, корова на поводу и надо водить ее вдоль канав и дорог по сочной утренней траве. К обеду домой, затем нарвать мешок травы этому бегемоту на ужин! И так изо дня в день все лето. Опять–таки выручала сельская библиотека. Даже с местным батюшкой удалось переспорить по проблеме первичного и вторичного: курица или яйцо, мысль или слово, божественное или материальное!

Второй раз угодил я в этот Гнилой Тикич! Смрадная, загаженная утками канава, но в крутых берегах рачьи норы, а дух охотника, добытчика у меня в генах! Раков–то я набрал с пол – ведра, а выбраться на берег не могу! Сильное течение, несовершенный стиль плавания – «собачий» не позволяли обрести твердь под ногами. Сельские пацаны не спешили на помощь – уж больно много я читал книжек! И только когда я всерьез начал вопить и пускать пузыри, они совершили благородный поступок, о котором местная малотиражка почему-то умолчала.

Погорел я и с коровой, и опять сельские, шустрые ребята «подставили» меня. Коровы пасутся, забрались в посевы, а мы залезли на прошлогоднюю скирду соломы и начали кататься вниз. Вдруг вопль: «Голова» – и все врассыпную.

А что голова, у меня вроде в порядке. Оказывается «Голова» – это председатель колхоза на бричке: он привязал мою корову к задку и поволок бедную скотину к правлению. Бабуля сильно голосила, заплатила штраф – пять рублей, а тогда водка–то стоила рубль семьдесят, но мне не сказала ни слова!

Первые шаги к мечте

В седьмом классе набрался небывалой для деревни смелости и написал письмо начальнику Качинской школы ВВС. На свое удивление, через месяц получил ответ с пожеланием физического совершенствования и успехов в учебе, и что меня обязательно примут. Воодушевленный, я готовил документы: в свидетельстве о рождении увидел в графе отец – прочерк. Мой гордый дух этого вынести не мог, я залил ненавистную графу чернилами.

Выпросил у физрука ядра, обшил их брезентом, (гантелей у нас тогда еще не было), начал качать мышцы. В огороде вырыл яму для прыжков, засыпал опилками, на удивление соседок – старушек с рассветом бегал и прыгал, в сарае соорудил турник.

А в девятом классе произошла трагедия: на медкомиссии у меня обнаружили нарушение цветоощущения – эти дурацкие таблицы Рабкина! Все напрасно, никогда не поднять мне в небо стремительный МиГ или грозный Су! Пол дня ходил я за молодым врачом, умоляя сделать мне операцию, затем пол дня рыдал дома, шокируя мать и всех остальных.

Боже, как тяжело и горько хоронить первую мечту в начале жизни!

Небольшой триумф произошел после выпускного вечера, когда все выпускники пошли на пруд с трамплином. Крупные ребята валились снопами в туче брызг и воплей, я же, после короткого разбега, сделал неплохое сальто и почти без брызг вошел в воду. Девчонки, считавшие меня недостойным своего внимания, были шокированы, на бис я сделал еще несколько заходов. И до сих пор некоторые из них питают ко мне симпатию.

Школу я окончил без троек, директриса Шацкая, зная, что я стремлюсь в военное училище, поставила мне хорошо и по английскому. Вырваться из села в те времена и получить паспорт, можно было только двумя путями: подать заявление в военное училище или в сельхозучилище – (ветеринар, агроном) с обязательством вернуться в колхоз. Проходил школьную практику на комбайне в поле – зной, пыль, подъем в пять утра и отбой после захода солнышка – это не по мне. По опыту общения с шаловливыми телятами, вечно жующими коровами, супер – ароматными свиньями и прочей сельской живностью, понял, что ветеринария и агрономия тоже не для меня. Построить хату, завести крикливую хозяйку, корову, овец, свиней, кур и гусей, и это после Майн Рида, О. Генри, Мопассана, Дж. Лондона! Нет и нет!!!

Путь один – в доблестные военные! Благо зимой увидел потрясающего курсанта ВВС. Золотые с синевой погоны, вожделенные пропеллеры на фуражке и в петлицах, мундир в обтяжку, хромовые сапожки – таким, наверное, был мой дядя Андрей, таким должен стать и я! Думал, что это будущий летчик, долго не решался подойти, но потом познакомились. Оказалось, что учится он в авиатехническом училище, на электронном отделении.

Это мое, пусть не пилот, но в авиации! Бегу в военкомат, мудрый военком во мне что–то увидел, нашел место в Харьковском Военном Авиационном Училище Связи (ХВАУС), в переводе остряков – курсантов: Хрен Вам, Авиаторы, Увидеть Самолет.

Закончилось, какое ни было, детство, юность, впереди новая жизнь! Мама собирает нехитрые пожитки в короб от швейной машинки, дает десятку на дорогу – и в путь!

Курсантские годы

Поселили нас в палаточный городок, распорядок жесткий: подъем в 6 утра, туалет, занятия. А вокруг бродят продавцы контрольных билетов, ответов на них, но цены не по мне, надеюсь на свои силы. В палатке царили уже свои правила: были и старики – боссы, другая шпана, скабрезные анекдоты, карты.

К своему удивлению экзамены сдал на троечки (сказалась сельская школа), но на приемную комиссию попал! Предстал перед великой приемкой босиком, в сбитых о камни и запыленных ступнях, так как стырили мои босоножки! И мудрый начальник училища, полковник Петухов, что – то во мне рассмотрел: малый рост, но высокий лобик, отсутствие робости и основательность – дал добро на мое поступление! И поступил я на отделение АО (авиационного оборудования). Это и энергоснабжение самолета: (аккумуляторы, всех типов генераторы, различные преобразователи), их регулирующая, защитная и коммутационная аппаратура, электромеханизмы. Приборное оборудование (высота, скорость, вариометр), гироскопические приборы – указатель скольжения и поворотов, авиагоризонт, курсовая система, приборы контроля двигателя (обороты, давление и температура масла, температура двигателя, запас и расход топлива), кислородное и высотное оборудование,«Черные ящики» – самописцы, и, наконец – автопилоты!

Ура, приняли, переодели, впервые в жизни я узнал, что такое трехразовое питание, белые простыни и баня каждую неделю!

Курс молодого бойца

Он обязателен и для рядового солдата, и для будущего офицера! Как подшить подворотничок, как надраить до блеска пуговицы и бляху, как почистить и отполировать сапоги. Главное – научиться наматывать портянку, летом холст, зимой – байка. Ни одной складочки, как носок облегает ногу, вверху туго заправляется, чтобы не распустилась. Стер ноги – получай взыскание!

Выучить на зубок Устав – святая святых, собирать и разбирать на время табельное оружие. Ранний подъем, быстрый туалет в толпе у нескольких «сосков», и занятия, занятия. После отбоя валимся без ног, накатывает тяжелый сон, а замкомвзвод орет: «Подъем!».А это за 45 секунд надо вскочить, одеться, стать в строй. Осмотр, замечания и – отбой за 40 секунд. И так от двух до пяти раз. А младший комсостав подбирался очень умело, большого ума не надо: хорошие физические данные, командирский голос, и беспрекословное выполнение Устава и распорядка дня. У нас был шахтер, отслужил три года, держал всю роту в ежовых рукавицах, правая рука самого командира роты. Лычки старшины позволяли ему игнорировать даже офицеров – командиров взводов, он почти не ходил на занятия, так как обеспечивал роту хозяйственным инвентарем, помывкой личного состава, порядок в казарме. Так, однажды, он заставил меня трижды драить кафель на линейке для построения (50х2 м) со щеткой и хозяйственным мылом, пока тот не посинел, и я, кстати, тоже! Жесткая, но необходимая школа, никакой дедовщины, это закалка психики и тела, умение подчиняться и самому требовать.

Трудно было первый год, когда учили, как нам казалось, все ненужное: Высшую математику, умение заплетать стальные тросы, хотя тросовое управление на самолетах закончилось с Великой победой.

Со второго курса пошли спецпредметы: электротехника, электроника, автоматика, конкретные схемы оборудования современных самолетов.

И тут меня как прорвало, одно рацпредложение за другим по оборудованию лабораторий. Меня даже освободили от занятий. Преподаватели Штофель и Троицкий отправляли меня в лабораторию заниматься своими делами. Венец нашего творения (был у меня дружок Фаранюк) – курсовая система истребителя – КСИ, связанная с авиагоризонтом и автопилотом.

Вырезали мы из толстой фанеры силуэт самолета, разместили на нем все агрегаты всех систем, так что можно было имитировать полет самолета практически полностью. Все спаяли, опробовали, работает как, часы.

Смотр

Мы на местах, все проверено, все работает, выключаем и ждем. Чу! Большая комиссия уже внизу! Скрип сапог, гул начальственных голосов.

Даю команду на запуск – ни фига, генеральский эффект, когда они являются, все не так, как надо! Проверяю все разъемы, все тумблеры – глухо! Пинаю мощным яловым сапогом по преобразователю напряжения, он взвывает страшным голосом, все начинает работать, и тут открывается дверь с великой для нас комиссией.

Получили первое место в училище, по большой грамоте, внеочередное увольнение в город, курсанту не помешает!

Кросс

Каждому курсанту положено за год пробежать 30 км лыжного кросса, независимо от того, где дислоцируется училище! Харьков довольно южный город, зима недолгая, снега мало, и, вместо регулярных занятий лыжным спортом, нам закатили сразу кросс на 10 км. В военной форме – (шинель, шапка, валенки, рукавицы), на солдатских лыжах – досках! По совету бывалых, напихал газет в промежность, в валенки и рванул по сигналу. Открывалось и первое и второе дыхание, но росточек не для бега, делаю два шага, а лоси всего один! Открылось даже третье – бросить все на фиг, не расстреляют, может быть, даже и не отчислят, заставят еще бежать, а там уж и снег сойдет.

Уже на скрежете зубовном заканчиваю дистанцию и даже не пследним!

Наряды

В армии это не украшения, а даже наоборот. Бывают наряды очередные и внеочередные – за упущения по службе.

Я – дневальный по роте, стою на входе у тумбочки, глубокая ночь, глаза слипаются. Рядом бытовая комната, где гладимся и подшиваемся (в хорошем смысле), учебные столы. Прилег я на один из них, свесив ноги, и чутко задремал. Стукнула дверь на первом этаже, неспешный скрип хромовых сапог, тащится дежурный по училищу с проверкой. Срываюсь со стола и падаю на колени – ноги затекли и онемели, открывается дверь, я прикладываю руку к пилотке и браво рапортую, что в роте происшествий не случилось! Надо было видеть лицо подполковника! Во мне тогда было вообще 1м 51 см, да еще на коленях, пигмеи и те намного выше. Оцепенение, тревога на его лице: «Товарищ курсант, что с Вами?». Когда разобрались – он только улыбнулся, хватило у него ума никому не докладывать, все же я его не прозевал!

Кухня

Один из тяжелейших нарядов – перемыть горы посуды, десятки столов, сотни метров полов, перечистить центнеры картошки, морковки, лука. Вся ночь практически без сна, в адских трудах, а утром еще и столы накрывать, а там и к обеду готовиться, и все повторяется.

Но один раз нам несказанно повезло: попали в наряд на выпускной вечер новоиспеченных лейтенантов. Середина лета, жара невыносимая, три тоста–и все разбегаются по явкам и кабачкам для более узкого общения. А наш наряд тут как тут, рвемся к командирским столам: там коньяк, икра, осетрина, лимоны, ананасы. Уже в сумеречном состоянии завершаем уборку, завтра выходной, выпускников не будет, остальные в увольнении, а оставшиеся в казарме и дежурные службы обойдутся сухим пайком и чаем.

К стати о сухом пайке, он бывает и не очень сухими. Харьков – сухой и пыльный город, небольшая речушка протекает стороной, на ней–то и было выделено место для купания курсантов. Организовано суточное дежурство в будочке, всех фиксировать в журнале, блюсти меры безопасности. И вот я получаю на кухне от повара – армянина потрясающий паек, которых больше в жизни не пробовал: шмат запеченной в духовке сочной свинины с пряностями около килограмма, две буханки пышного хлеба, банку абрикосового компота. Подключаю к проволочной ограде наушник через диод и радиостанция «Маяк» со мной. Чудная украинская ночь, потрясающий стол, негромкая музыка и милые, милые пионервожатые из ближайшего пионерлагеря. И ничего дурного – только стихи и песни.

Караулы

Бывают внутренние, в своей части, и внешние, на других объектах, например, на городской гауптвахте или в военной прокуратуре.

Караулим в училище уже который раз, и вдруг в рационе появляется деликатес – сгущенное какао, откуда оно не вникаем, может быть, доппаек от командования, приятно высосать баночку за долгое дежурство! А через неделю трое наших ребят попадают в лазарет с острым пищевым отравлением. Для военного училища это большое ЧП, занялась прокуратура. Оказалось, что парни нашли в буфете, на территории, окно с сеткой от комаров и мух, которое элементарно снималось с помощью штык – ножа. Не жадничали, довольствовались понемножку, делились с нами. А несколько батонов копченой колбаски закопали в парке впрок, да и завертелись по службе. А лето жаркое, вскрыли тайничок через три – четыре дня, вот и приключилась кручина живота. Вылечили, промыли желудки, от буфетчицы заявления не последовало, отделались тремя нарядами на кухню, для дальнейшей поправки здоровья.

А вот что случилось и со мной. Я уже отличник, кандидат в члены КПСС, без этого карьера офицера немыслима, и назначают меня на почетный пост №1 у Знамени училища. Пост оборудован платформой с контактами, сошел – сирена, а за углом коридора сидит дежурный по училищу, (правда, один парень умудрился свернуться калачиком в обнимку с карабином на этом пятачке и, даже, проспал смену). Можно только ослабить одну ногу в колене, а днем, при проходе офицера, принимать стойку «Смирно», прижимать карабин к бедру и отдавать честь поворотом головы. Пост тяжелый, тешит душу, что доверяют избранным, хорошо зимой и в слякоть, это тебе не открытый пост. Но чудна украинская ночь, огромная Луна, и сколько же по стране торчит молодых ребят у святынь, которые можно просто хранить в опечатанном сейфе, с ключами у дежурного с двумя помощниками и караулом в придачу. На этих нерадостных мыслях и приспичило меня по маленькому, да так остро, хоть волком вой! Звать дежурного по училищу не положено, вызывать начкара со сменой даже Чучукин не стал. И нахожу гениальный выход: отворачиваю шариковый плафон с оградки, со стоном облегчения делаю, что велит природа, дотягиваюсь до распахнутой форточки и выплескиваю содержимое за окно. И пошли уже приятные мысли о будущем летнем отпуске.

Зима, февраль, вьюга, на учебном аэродроме не могут найти часового, моего друга и соседа по койке – Панасенко Коли из Запорожья, по кличке Панас! «Караул в ружье!», все свободные в поиске, дело серьезное, человек с оружием, надо поднимать все училище, а то и другие части, милицию. Но я то его натуру знаю не понаслышке: забился в какую-то щель и дрыхнет, но ведь и замерзнуть может! Все разбрелись по аэродрому, а я оказался у Ил–28, нашего первого легкого реактивного бомбардировщика. Все осмотрел, все люки закрыты и опечатаны, и что-то я замешкался у хвоста. И тут, сквозь завывание ветра, услышал тяжелый храп: так и есть, поганец, забрался в кабину заднего стрелка – радиста, закрылся изнутри, чтобы никто не беспокоил, и давит себе от души. Собирались мы ему поддать за хлопоты, но уж больно милая и виноватая была опухшая, поросячья мордаха, да и разряд имел хороший по классической борьбе, чему и меня в последствии натаскал. Понятно, что никто из начальства об этом ЧП не прознал.

Были во взводе и парни, отличные от основного состава сельских ребятишек. Выше всех был Чучукин, папа–полковник в Москве. Это позволяло ему регулярно ходить в увольнения, и даже на все выходные, и даже заглядывать в рестораны.

Караулим в здании военной прокуратуры, закрытое здание, три этажа. Обход этажей, отдых на мягком диване. И захотелось ему в туалет, сделал свои дела и, при подъеме выронил из подсумка обойму для патронов СКС, она подло нырнула в очко старинного туалета! Надо было видеть лицо аристократа с длиннющими руками, извлекающими это сокровище. Ведь потеря простейшей железки–обоймы, приравнивалась к утере гильзы, и даже патрона!

Мелкие неприятности

Собрались с Панасом в отпуск, направление одно – на Украину, пошили потрясающие габардиновые гимнастерки, это же не тугой мундир со стоячим воротничком и грудью, набитую ватой, нацепили потрясающие, неуставные летные погоны! Перед отправлением поезда зашли в привокзальный ресторан, покушать перед дальней дорогой, и, о, ужас, за соседним столиком сидит наш командир взвода Федорченко и командир роты Подручняк! Нам полный писец: нарушение формы одежды, посещение ресторана, в итоге губа и лишение отпуска! Оставляем денежки на столе и тихо пытаемся удалиться, но тупая официантка, привыкшая получать расчет только в руки, воет дикой сиреной, чудом мы вырвались на волю к своему поезду. С трепетом вернулись из отпуска, ожидая справедливой кары, но все обошлось.

Летняя, ремонтная, практика на этом же аэродроме. Умные преподаватели, имитируя всевозможные отказы, расстыковывали некоторые электроразъемы, отсоединяли различные провода, и, самое подлое, вскрывали реле, контакторы и засовывали бумагу между контактами, затем все тщательно маскировали, ищите неисправность! Но мы не унываем, мозги работают, есть и «рыба», (шпаргалка) от старших курсов, так что все загадки раскрыты и отправляемся на перекур.

Зима, практические занятия на авиатехнике, перерыв, но я, страшно любознательный, забираюсь в кабину Су–27 и проверяю оборудование. Щелкаю тумблером «Перекрывной кран» и жду реакции на приборной доске, загорается лампочка, а за бортом звук падающей струи. Вырубаю питание, вылетаю из кабины и ладонью закрываю хлещущую трубу. Керосин заполняет рукав, брюки и валенки, начинаю орать. Подбегает техник, все перекрывает и докладывает по команде. Вечером, на разводе, взводный Федорченко много говорит о долге офицера, о бережном отношении к технике и военному имуществу, к горюче-смазочным веществам и объявляет мне за пролив ведра керосина месяц не увольнения!

Парады

Было их у нас даже пять в году, и тренировки начинались за месяц до великого события, особенно тяжело было перед днем Победы. В Харькове уже жара, мы маршируем на пыльном, засыпанным угольным шлаком плацу. Один проход за другим, командир батальона на трибуне от указаний по равнению, повороту голов уже охрип, командиры рот и взводов, бегающие возле своих коробок, уже в мыле и черны от угольной пыли. И каково было нам целую неделю, по несколько часов в день. Душевой в казарме нет, только несколько сосков в умывальнике. Вторая неделя уже с оружием, карабинами СКС с откинутыми штыками. В плотном строю, на ходу, нужно было всем одновременно перевести оружие с плеча на руку, громко щелкнув при этом магазином. И это только семечки, впереди генеральная тренировка на центральной Красной площади города. Ранний подъем, несколько километров пешего хода, изнурительная тренировка на брусчатке, и все это в добротном кителе со стоячим воротником, затянутом ремне и добротнейших яловых сапогах! В общем, радость от таких праздников незабываема.После парада мы без сил !

Ко дню Советской Армии, надо было еще и площадь к параду готовить. Помню, как мы под проливным дождем (жуткая оттепель), вручную скалывали полуметровый лед и с дикой завистью смотрели на курсантов танкового училища в ладных, непромокаемых комбинезонах!

Увольнения

Дело молодое, познакомился с девочкой Людой из Горного института, бегу на проходную договориться о свидании. Из своей же роты дежурный Агарок гласит, что «нэ положоно», хотя до телефон–автомата рукой подать, через дорогу, он же западенец. Как тут не вспомнить убийц моего отца!

Встретились с Людой в выходные, долго гуляли по городу, проводил ее в общежитие, двинул в свою бурсу. А транспорт как обрезало, о такси и не мечтай, получаю всего 3 руб.50 коп. в месяц на все про все, рванул бегом. Опоздал минут на пять, ввалился в казарму в мыле. Дневальный кивнул на канцелярию, взводный ждет за столом. Докладываюсь, объясняюсь, но капитан Николай Федорченко неумолим. Я – отличник всех наших наук, кандидат в члены партии, и получаю еще один месяц – не увольнения. И это в начале зарождающейся любви!

Кстати, Федорченко был потрясающим строевиком, на всех парадах не было ему равных. Прямая, под 90 градусов нога, оттянутый носок, прямой корпус, ровный шаг, гордо отданная честь поворотом головы с приложенной рукой!

А с Людой был еще один казус. Февраль, вьюга, собрались сходить в театр. А курсантов одевали очень добротно: белье летнее, плюс белье зимнее из байки, причем размер всегда превосходил мои скромные габариты. И все это надо втиснуть в уже перешитые на лето галифе в обтяжку. И нельзя не одеть, старшина очень трогательно заботился о нашем здоровье при осмотре перед увольнением. Плотно упакованный, вышагиваю с барышней по городу, перед самым театром немного поскользнулся, пришлось присесть, чтобы не упасть. Раздался предательский треск, синие галифе распахнулись от самой репицы до сапог, и обе пары белья, как парашют, с радостью вырвались наружу. Уж лучше бы я упал, пусть шинель бы лопнула, там интимных мест нет. Пришлось идти к Люде в общежитие на починку, и даже строгая вахтерша вошла в мое положение.

А это уже не мое увольнение. Был у Панаса земляк Егоров, полтора метра в сапогах, но прекрасный гимнаст. Были в моде громадные, в 3-4 роста пирамиды, и, вершинка – легкий гимнаст, в стойке на руках! Представьте, мощные атлеты в несколько ярусов, по ним мелким паучком карабкается Егоров, забирается до самого верхнего, делает стойку, и его кривые ножки прячутся за верхний занавес, публика в восторге!

Егоров не явился из увольнения, училище поднято по тревоге, прочесываем все злачные места! Наконец, в закоулках парка Шевченко, находим на скамеечке скрюченное тельце нашего Титана, поднимаем его, но могучие мышцы заклинило, в этом состоянии доставляем его в роту, постепенно разгибаем и приводим в божеское состояние.

И еще немного о любви. Симпатичный рослый парень из глухого украинского хутора, и его мама, и гарная дивчина томительно ждут его в отпуск, предстоит долгожданная свадьба. По рубликам складывает он курсантское довольствие в комсомольский билет, хранит его в прикроватной тумбочке. И за месяц до отпуска все это исчезает, надо было видеть его лицо, слезы, стоящие в глазах, ведь дома ни копейки!

Назначаем свое расследование, уже знакомый Вам Чучукин вспоминает, что недавно встречал Тарасова в ресторане, и тот даже его неплохо угощал. Выясняем, что ни одного перевода он не получал и после отбоя устраиваем жесткий допрос. Тарасов возвращает билет, а денежки уже тю–тю! Следует хорошая «темная», он утром бежит в санчасть снимать побои, но предупрежденный нами доктор, шепчет тому на ушко, что он тоже не прочь бы еще добавить. Дело доходит до отчисления, приезжают родители Тарасова, оба инженеры, обеспеченные люди, но Совет училища неумолим. Восполнив материальный и моральный ущерб пострадавшему, они уже втроем убывают домой

А еще вот как мне то досталось! Занимался гимнастикой, борьбой, боксом, стрельбой, все на уровне третьих разрядов, и до сих пор считаю, что для молодого человека этого вполне достаточно, до сих пор я в хорошей форме, все, что уже выше – это уже насилие, если не обладаешь соответствующими данными.

Предыдущая | | Следующая


Комментарии к этой страничке


(Будьте первым(вой) кто добавит комментарий)

Добавить Ваш комментарий:










О себе

Это я!Камиль Шахмирзаев
Возраст: 63
Видное,
Карта сайта


ТЕМЫ


ЗАМЕТКИ


ДРУЗЬЯ


ЗАКАЗ НА ДОМ
Самостоятельно
Быстро



Мудрые слова